Анекдоты Гершеле

Шутник и похабник Гершеле Острополер родился в городке Старый Острополь. Сейчас это Украина.

ХУЖЕ ДЕСЯТИ НЕГОДЯЕВ

Гершеле рассорился с женой - уж очень она его допекала: и почему не зарабатывает, и почему задирается с заправилами кагала, и отчего целыми днями торчит в шинке... Гершеле вышел из себя и сказал: - Ты хуже десяти негодяев. Будь у меня десять нечестивых сыновей или братьев, и то было бы не так скверно, как с тобой. - Что ты мелешь? - удивилась жена. - А вот слушай. Сразу после нашей свадьбы я однажды чуть не помер в дороге от усталости и голода. И попался мне навстречу нищий. Я его спрашиваю: "Скажите мне, добрый человек, нет ли поблизости поселения, где живут евреи, чтобы у них поесть и отдохнуть?" "Есть, - говорит он. - Здесь недалеко проживает еврей. Богатый ужасно, но капли воды у него не допросишься. Разве что свата примет по-царски, потому что у еврея этого пересидевшая дочь и он спит и видит выдать ее замуж". Я и подумал: зайду к тому еврею, представлюсь не сватом, а молодым человеком, который ищет невесту и не прочь жениться. Представь себе, я ему очень понравился. Прожил я у него дня два, и он мне говорит, что хотел бы видеть меня в зятьях. Я, конечно, согласился... Жена перебивает: - Ты стал женихом при живой жене? - Было дело... Теперь я, конечно, женихом уже стать не смогу... Слушай дальше. Значит, стал я, слава Богу, женихом. Свадьбу решили не откладывать, а я себе жил-поживал не зная печали. Когда подошел день хулы, у меня уже не было выхода и пришлось рассказать всю правду. Отозвал я будущего тестя в сторонку и говорю: "Выслушайте меня внимательно. Так как сегодня совершится обряд женитьбы, я должен вам рассказать мою родословную, чтобы потом не было претензий..." И говорю: - У меня есть брат, но он жулик. - Это не имеет значения, - хладнокровно отвечает еврей. - Золовка моя тоже не ангел. Она гулящая. - Если меня не беспокоит, кто ваш брат, то на кой черт мне ваша золовка? - Двое моих дядьев - распутники! - Большего горя я бы предпочел не иметь, - заявляет он. - А у сестры незаконнорожденный ребенок... - Это нехорошо, но пусть будет, как есть... - В моей семье десятеро негодяев, гуляк и жуликов! - Так что же? - улыбается еврей. - Какое отношение это имеет к вам? Выводят корову и сжигают сарай... - И жена у меня есть, - говорю я. Услыхав, что я женат, он стал меня клясть, схватил за шиворот и вышвырнул на улицу... Вот я и говорю: получается, что ты хуже десяти негодяев!

Все правы

Как-то пришли двое спорщиков, чтобы Гершеле их рассудил. Он внимательно выслушал доводы первого и заметил: - Ты безусловно прав! Затем заговорил второй. Гершеле и его внимательно выслушал, а потом сказал: - Ты совершенно прав! Тут вмешалась жена Гершеле. - Как могут оба быть правы? - спросила она в недоумении. Гершеле глубокомысленно помолчал и сказал: - Знаешь, ты тоже права!

Если бы стол деньги давал

Гершеле задолжал одному человеку, и тот проходу ему не давал - где ни встретит, сразу про деньги. Даже домой к Гершеле заявился. Гершеле радушно позвал гостя к столу. Кредитор сперва помалкивал, однако вскоре заладил - отдавай деньги! Гершеле успокаивает его, а тот стучит по столу: - Деньги! Сию минуту чтоб были деньги! А Гершеле улыбается. - Ты еще смеешься надо мной? - кричит гость. - Я смеюсь потому, что ты стучишь по столу, который у меня уже лет двадцать. Если бы он давал деньги, я его давно бы в щепки разнес.

Погнался за копейкой

Сидел как-то Гершеле в комнате ребе (тот куда-то отлучился) и глядел в окошко. Вдруг видит - бежит по улице бедно одетая женщина и кричит: "Горе мне, ребе, помогите!" Гершеле быстренько накинул халат ребе, положил на макушку его ермолку и уселся в хозяйское кресло со святой книгой в руках. Тут вбегает эта женщина: - Спасите, ребе! Два дня моя дочь не может разродиться! Она умрет, ребе! Помогите! Как не помочь! - Вот это приложите к ее пупку, и все будет в порядке, - сказал Гершеле и протянул несчастной копейку. Спустя неделю та приносит в благодарность курицу (она торговала птицей). - Большое спасибо, ребе, ваше средство помогло. Дочка родила в тот же день. Ребе курицу взял, но не подал виду, догадавшись, что тут не обошлось без Гершеле. Едва женщина ушла, он его позвал: - Что за средство ты ей дал? - Копейку. Чтобы приложили к пупку... - Зачем? - Как зачем? Вы же видели - женщина не из богатых. И значит, ее дочка - тоже. Так что на свет собирался появиться бедняк. Вот и надо приложить к пупку копейку: бедняк за копейкой обязательно погонится. Он и погнался...

Шабос- Нахаму(Бабель Из цикла "Гершеле")

Было утро, был вечер - день пятый. Было утро, наступил вечер - день шестой. В шестой день - в пятницу вечером - нужно помолиться; помолившись - в праздничном капоре пройтись по местечку и к ужину поспеть домой. Дома еврей выпивает рюмку водки, - ни бог, ни Талмуд не запрещают ему выпить две, - съедает фаршированную рыбу и кугель с изюмом. После ужина ему становится весело. Он рассказывает жене истории, потом спит, закрыв один глаз и открыв рот. Он спит, а Гапка в кухне слышит музыку - как будто из местечка пришел слепой скрипач, стоит под окном и играет.  Так водится у каждого еврея. Но каждый еврей - это не Гершеле. Недаром слава о нем прошла по всему Острополю, по всему Бердичеву, по всему Вилюйску.  Из шести пятниц Гершеле праздновал одну. В остальные вечера - он с семьей сидели во тьме и в холоде. Дети плакали. Жена швыряла укоры. Каждый из них был тяжел, как булыжник. Гершеле отвечал стихами.    Однажды - рассказывают такой случай - Гершеле захотел быть предусмотрительным. В среду он отправился на ярмарку, чтобы к пятнице заработать денег. Где есть ярмарка - там есть пан. Где есть пан - там вертятся десять евреев. У десяти евреев не заработаешь трех грошей. Все слушали шуточки Гершеле, но никого не оказывалось дома, когда дело подходило к расчету.  С желудком пустым, как духовой инструмент, Гершеле поплелся домой.  - Что ты заработал? - спросила у него жена.  - Я заработал загробную жизнь, - ответил он. - И богатый и бедный обещали мне ее.  У жены Гершеле было только десять пальцев. Она поочередно загибала каждый из них. Голос ее гремел, как гром в горах.  - У каждой жены - муж как муж. Мой же только и умеет, что кормить жену словечками. Дай бог, чтобы к Новому году у него отнялся язык, и руки, и ноги.  - Аминь, - ответил Гершеле.  - В каждом окне горят свечи, как будто дубы зажгли в домах. У меня же свечи тонки, как спички, и дыму от них столько, что он рвется к небесам. У всех уже поспел белый хлеб, а мне муж принес дров мокрых, как только что вымытая коса...  Гершеле не обмолвился ни единым словом в ответ. Зачем подбрасывать поленьев в огонь, когда он и без того горит ярко? Это первое. И что можно ответить сварливой жене, когда она права? Это второе.  Пришло время, жена устала кричать. Гершеле отошел, лег на кровать и задумался.  - Не поехать ли мне к рабби Борухл? - спросил он себя.  (Всем известно, что рабби Борухл страдал черной меланхолией и для него не было лекарства лучшего, чем слова Гершеле.)  - Не поехать ли мне к рабби Борухл? Служки цадика дают мне кости, а себе берут мясо. Это правда. Мясо лучше костей, кости лучше воздуха. Поедем к рабби Борухл.  Гершеле встал и пошел запрягать лошадь. Она взглянула на него строго и грустно.  "Хорошо, Гершеле, - сказали ее глаза, - ты вчера не дал мне овса, позавчера не дал мне овса, и сегодня я ничего не получила. Если ты и завтра не дашь мне овса, то я должна буду задуматься о своей жизни".  Гершеле не выдержал внимательного взгляда, опустил глаза и погладил мягкие лошадиные губы. Потом он вздохнул так шумно, что лошадь все поняла, и решил: "Я пойду пешком к рабби Борухл".  Когда Гершеле отправился в путь - солнце высоко стояло на небе. Горячая дорога убегала вперед. Белые волы медленно тащили повозки с душистым сеном. Мужики, свесив ноги, сидели на высоких возах и помахивали длинными кнутами. Небо было синее, а кнуты черные.  Пройдя часть дороги - верст пять, - Гершеле приблизился к лесу. Солнце уже уходило со своего места. На небе разгорались нежные пожары. Босые девочки гнали с пастбища коров. У каждой из коров раскачивалось наполненное молоком розовое вымя.  В лесу Гершеле встретила прохлада, тихий сумрак. Зеленые листы склонялись друг к другу, гладили друг друга плоскими руками и, тихонько пошептавшись в вышине, возвращались к себе, шелестя и вздрагивая.  Гершеле не внимал их шепоту. В желудке его играл оркестр такой большой, как на балу у графа Потоцкого. Путь ему лежал далекий. С боков земли спешила легкая тьма, смыкалась над головою Гершеле и развевалась по земле. Недвижимые фонари зажглись на небе. Земля замолчала.  Настала ночь, когда Гершеле подошел к корчме. В маленьком окошке светился огонек. У окошка в теплой комнате сидела хозяйка Зельда и шила пеленки. Живот ее был столь велик, точно она собиралась родить тройку. Гершеле взглянул на ее маленькое красное личико с голубыми глазами и поздоровался.  - Можно у вас отдохнуть, хозяйка?  - Можно.  Гершеле сел. Ноздри его раздувались, как кузнечные мехи. Жаркий огонь сверкал в печи. В большом котле кипела вода, обдавая пеной белоснежные вареники. В золотистом супе покачивалась жирная курица. Из духовой несся запах пирога с изюмом.  Гершеле сидел на лавке, скорчившись, как роженица перед родами. В одну минуту в его голове рождалось больше планов, чем у царя Соломона насчитывалось жен.  В комнате было тихо, кипела вода, и качалась на золотистых волнах курица.  - Где ваш муж, хозяйка? - спросил Гершеле.  - Муж уехал к пану платить деньги за аренду. - Хозяйка замолчала. Детские ее глаза выпучились. Она сказала вдруг: - Я вот сижу здесь у окна и думаю. И я хочу вам задать вопрос, господин еврей. Вы, наверное, много странствуете по свету, учились у ребе и знаете про нашу жизнь. Я ни у кого не училась. Скажите, господин еврей, скоро ли придет к нам шабос-нахаму [еврейский праздник]?  "Эге, - подумал Гершеле. - Вопросец хорош. Всякая картошка растет на божьем огороде..."  - Я вас спрашиваю потому, что муж обещал мне - когда придет шабос-нахаму, мы поедем к мамаше в гости. И платье я тебе куплю, и парик новый, и к рабби Моталэми поедем просить, чтобы у нас родился сын, а не дочь, - все это тогда, когда придет шабос-нахаму. Я думаю - это человек с того света?  - Вы не ошиблись, хозяйка, - ответил Гершеле. - Сам бог положил эти слова на ваши губы... У вас будет и сын и дочь. Это я и есть шабос-нахаму, хозяйка.  Пеленки сползли с колен Зельды. Она поднялась, и маленькая ее головка стукнулась о перекладину, потому что Зельда была высока и жирна, красна и молода. Высокая грудь ее походила на два тугих мешочка, набитых зерном. Голубые глаза ее раскрылись, как у ребенка.  - Это я и есть шабос-нахаму, - подтвердил Гершеле. - Я иду уже второй месяц, хозяйка, иду помогать людям. Это длинный путь - с неба на землю. Сапоги мои изорвались. Я привез вам поклон от всех ваших.  - И от тети Песи, - закричала женщина, - и от папаши, и от тети Голды, вы знаете их?  - Кто их не знает? - ответил Гершеле. - Я говорил с ними так, как говорю теперь с вами.  - Как они живут там? - спросила хозяйка, складывая дрожащие пальцы на животе.  - Плохо живут, - уныло промолвил Гершеле. - Как может житься мертвому человеку? Балов там не задают...  Хозяйкины глаза наполнились слезами.  - Холодно там, - продолжал Гершеле, - холодно и голодно. Они же едят, как ангелы. Никто на том свете не имеет права кушать больше, чем ангелы. Что ангелу надо? Он хватит глоток воды, ему довольно. Рюмочку водки вы там за сто лет не увидите ни разу...  - Бедный папаша... - прошептала пораженная хозяйка.  - Бедная тетя Песя, - задрожала хозяйка.  - Я сам голодный хожу, - склонив набок голову, промолвил Гершеле, и слеза покатилась по его носу и пропала в бороде. - Мне ведь ни слова нельзя сказать, я считаюсь там из их компании...  Гершеле не докончил своих слов.  Топоча толстыми ногами, хозяйка стремительно несла к нему тарелки, миски, стаканы, бутылки. Гершеле начал есть, и тогда женщина поняла, что он действительно человек с того света.  Для начала Гершеле съел политую прозрачным салом рубленую печенку с мелко порубленным луком. Потом он выпил рюмку панской водки (в водке этой плавали апельсиновые корки). Потом он ел рыбу, смешав ароматную уху с мягким картофелем и вылив на край тарелки полбанки красного хрена, такого хрена, что от него заплакали бы пять панов с чубами и кунтушами.  После рыбы Гершеле отдал должное курице и хлебал горячий суп с плававшими в нем капельками жира. Вареники, купавшиеся в расплавленном масле, прыгали в рот Гершеле, как заяц прыгает от охотника. Не надо ничего говорить о том, что случилось с пирогом, что могло с ним случиться, если, бывало, по целому году Гершеле в глаза пирога не видел?..  После ужина хозяйка собрала вещи, которые она через Гершеле решила послать на тот свет, - папаше, тете Голде и тете Песе. Отцу она положила новый талес, бутыль вишневой настойки, банку малинового варенья и кисет табаку. Для тети Песи были приготовлены теплые серые чулки. К тете Голде поехали старый парик, большой гребень и молитвенник. Кроме этого, она снабдила Гершеле сапогами, караваем хлеба, шкварками и серебряной монетой.  - Кланяйтесь, господин шабос-нахаму, кланяйтесь всем, - напутствовала она Гершеле, уносившего с собой тяжелый узел. - Или - погодите немного, скоро муж придет.  - Нет, - ответил Гершеле. - Надо спешить. Неужели вы думаете, что вы у меня одна?  В темном лесу спали деревья, спали птицы, спали зеленые листы. Побледневшие звезды, сторожащие нас, задремали на небе.  Отойдя с версту, запыхавшийся Гершеле остановился, скинул узел со спины, сел на него и стал рассуждать сам с собою.  - Ты должен знать, Гершеле, - сказал он себе, - что на земле живет много дураков. Хозяйка корчмы была дура. Муж ее, может быть, умный человек, с большими кулаками, толстыми щеками - и длинным кнутом. Если он приедет домой и нагонит тебя в лесу, то...  Гершеле не стал затруднять себя приисканием ответа. Он тотчас же закопал узел в землю и сделал знак, чтобы легко найти заветное место.  Потом он побежал в другую сторону леса, разделся догола, обнял ствол дерева и принялся ждать. Ожидание длилось недолго. На рассвете Гершеле услышал хлопанье кнута, причмокивание губ и топот копыт. Это ехал корчмарь, пустившийся в погоню за господином шабос-нахаму.  Поравнявшись с голым Гершеле, обнявшим дерево, корчмарь остановил лошадь, и лицо его сделалось таким же глупым, как у монаха, повстречавшегося с дьяволом.  - Что вы делаете здесь? - спросил он прерывистым голосом.  - Я человек с того света, - ответил Гершеле уныло. - Меня ограбили, забрали важные бумаги, которые я везу к рабби Борухл...  - Я знаю, кто вас ограбил, - завопил корчмарь. - И у меня счеты с ним. Какой дорогой он убежал?  - Я не могу сказать, какой дорогой, - горько прошептал Гершеле. - Если хотите, дайте мне вашу лошадь, я догоню его в мгновенье. А вы подождите меня здесь. Разденьтесь, станьте у дерева, поддерживайте его, не отходя ни на шаг до моего приезда. Дерево это - священное, много вещей в нашем мире держится на нем...  Гершеле недолго нужно было всматриваться в человека, чтобы узнать, чем человек дышит. С первого взгляда он понял, что муж недалеко ушел от жены.  И вправду, корчмарь разделся, встал у дерева. Гершеле сел на повозку и поскакал. Он откопал свои вещи, взвалил их на телегу и довез до опушки леса.  ; Там Гершеле снова взвалил узел на плечи и, бросив лошадь, зашагал по дороге, которая вела прямо к дому святого рабби Борухл.  Было уже утро. Птицы пели, закрыв глаза. Лошадь корчмаря, понурясь, повезла пустую телегу к тому месту, где она оставила своего хозяина.  Он ждал ее, прижавшись к дереву, голый под лучами восходившего солнца. Корчмарю было холодно. Он переминался с ноги на ногу.