Война принесла на хутор смерть.
До войны 1941 года Дементий Евтушенко был завхозом, а Филип Захорольский и Василий Шерстюк работали конюхами в колхозе Постышева в Бугроватках.
Колхоз был назван в честь Постышева, партийного функционера, организатора сталинских репрессий и голодомора 1932-33 годов. Зато в 1935 году Постышев вернул СССР елку на Новый Год.
Война принесла на хутор смерть. Дементий Евтушенко воевал на втором Белорусском фронте, в батальоне, приданном танковой дивизии, победу встретил под Маринверденом, вернулся на хутор живым. «За победу» и «За отвагу » был награжден орденами.
Шевченко Илько, Захорульский Захарко, Гарькавый Иван, Гайдадим Михайло, Бурлаков Иван с войны не вернулись.
Когда Дементий пришел с войны, его жена позвала весь хутор на ужин, кто стоял, кто сидел, и у всех было одно:
-А мово не чув? О моем не слышал? А мово не бачил? А моего не видал?- и рыданья соединялись с радостью.
Средний сын Алены Бендер- Михаил, семнадцатилетним ушел на войну в 1941 году, воевал в составе 195-й Новомосковской стрелковой дивизии 564 полка под командованием подполковника Силаева.
Прошел путь Кировоград- Первомайск-Кишинев- Рыбница-Бендеры-Унгены.
Вместе с ним были односельчане Бурлаков Иван Климович, Гарькавый Иван, Хоральский Захар и Шевченко Илья- муж Поли, дочки Ивана Елисеевича Шерстюка. После смерти мужа она стала Мамотенко, выйдя замуж за Савелия, мужа тетки Натальи, сестры Елисея Шерстюка.
Михаил с односельчанами учавствовали в Ясско- Кишиневской операции, шли дорогами Кишинев- Рыбница- Бендеры- Унгены и под командованием подполковника Силаева дошли до Болгарии.
В полку было много татар и молдован, но все были друг за друга. Вместе с Дмитром Юрченко делил он свой военный хлеб, были товарищами. Было и лечение в старой Загоре.
В день победы он был дежурным по батальона, услышал стрельбу. Бегом метнулся до начальника, а жили в палатках:
-Победа, сынок!-начальник понизил голос,-Но никому! Такой приказ!
Но разве можно было такое утаить! Что тут началось! Стреляли кто из чего мог- из автоматов, пистолетов, заглушая крики «Ура!».
Тем временем семья в Непрасивке получила на Михаила похоронку, однако он вернулся живым в 1950 году, и, после войны, работал слесарем в Золотаревке.
Поздно вечером пришел он с Ликаривского полустанка до хаты, пес Шарик, который ночью чутко нес свою службу, отсыпаясь днем, вылез из будки, припал до его сапог, узнал через столько лет.
А ведь стоило только кому-нибудь чужому подойти к дощатому, выбеленному солнцем и ветром, обмытому дождями забору, как Шарик гавкал. И только когда приходил свой, а своих он знал по голосу и спозновал по цвету юбки, пес молчал.
А мать в хату не пустила, еще и наругала: -Ходят тут всякие!
В тот час и банды водились, а людей перевстречали.
-Мамо! Це я!-тогда она его опознала, выбежала из хаты.
-А я, сыночку, все глаза проглядела тебя высматривая! Ушел на войну хлопчиком, а повернулся мужчиною!-она заплакала,-Похоронку на тебя получили!
Прошла война. В октябре 1943 года была освобождена и Бугроватая, и Непрасивка. И опять с левого боку хутора, прямо до людских огородов подступали степи, с травой степной кураем да куриной слепотой, с синими васильками, по-украински волошками, в жите. Только гул комбайнов вносил свой стиль в размеренную жизнь хуторян, а жили на хуторе одной большой семьей.
К началу войны жители хутора помнили ещё дореволюционную сытую спокойную жизнь, где не было доносов, не было отречения от родственников, не было этих ночных стуков в дверь.
Население всё это помнило прекрасно, и на себе испытало за 25 лет советской власти: террор ЧК, террор ГПУ, террор НКВД, безумное раскулачивание крестьян.
А потом, естественно, голод 30-х годов, и голод не только на Украине, нет, — голод и на Урале, и в Поволжьи.
До войны 1941 года Дементий Евтушенко был завхозом, а Филип Захорольский и Василий Шерстюк работали конюхами в колхозе Постышева в Бугроватках.
Колхоз был назван в честь Постышева, партийного функционера, организатора сталинских репрессий и голодомора 1932-33 годов. Зато в 1935 году Постышев вернул СССР елку на Новый Год.
Война принесла на хутор смерть. Дементий Евтушенко воевал на втором Белорусском фронте, в батальоне, приданном танковой дивизии, победу встретил под Маринверденом, вернулся на хутор живым. «За победу» и «За отвагу » был награжден орденами.
Шевченко Илько, Захорульский Захарко, Гарькавый Иван, Гайдадим Михайло, Бурлаков Иван с войны не вернулись.
Когда Дементий пришел с войны, его жена позвала весь хутор на ужин, кто стоял, кто сидел, и у всех было одно:
-А мово не чув? О моем не слышал? А мово не бачил? А моего не видал?- и рыданья соединялись с радостью.
Средний сын Алены Бендер- Михаил, семнадцатилетним ушел на войну в 1941 году, воевал в составе 195-й Новомосковской стрелковой дивизии 564 полка под командованием подполковника Силаева.
Прошел путь Кировоград- Первомайск-Кишинев- Рыбница-Бендеры-Унгены.
Вместе с ним были односельчане Бурлаков Иван Климович, Гарькавый Иван, Хоральский Захар и Шевченко Илья- муж Поли, дочки Ивана Елисеевича Шерстюка. После смерти мужа она стала Мамотенко, выйдя замуж за Савелия, мужа тетки Натальи, сестры Елисея Шерстюка.
Михаил с односельчанами учавствовали в Ясско- Кишиневской операции, шли дорогами Кишинев- Рыбница- Бендеры- Унгены и под командованием подполковника Силаева дошли до Болгарии.
В полку было много татар и молдован, но все были друг за друга. Вместе с Дмитром Юрченко делил он свой военный хлеб, были товарищами. Было и лечение в старой Загоре.
В день победы он был дежурным по батальона, услышал стрельбу. Бегом метнулся до начальника, а жили в палатках:
-Победа, сынок!-начальник понизил голос,-Но никому! Такой приказ!
Но разве можно было такое утаить! Что тут началось! Стреляли кто из чего мог- из автоматов, пистолетов, заглушая крики «Ура!».
Тем временем семья в Непрасивке получила на Михаила похоронку, однако он вернулся живым в 1950 году, и, после войны, работал слесарем в Золотаревке.
Поздно вечером пришел он с Ликаривского полустанка до хаты, пес Шарик, который ночью чутко нес свою службу, отсыпаясь днем, вылез из будки, припал до его сапог, узнал через столько лет.
А ведь стоило только кому-нибудь чужому подойти к дощатому, выбеленному солнцем и ветром, обмытому дождями забору, как Шарик гавкал. И только когда приходил свой, а своих он знал по голосу и спозновал по цвету юбки, пес молчал.
А мать в хату не пустила, еще и наругала: -Ходят тут всякие!
В тот час и банды водились, а людей перевстречали.
-Мамо! Це я!-тогда она его опознала, выбежала из хаты.
-А я, сыночку, все глаза проглядела тебя высматривая! Ушел на войну хлопчиком, а повернулся мужчиною!-она заплакала,-Похоронку на тебя получили!
Прошла война. В октябре 1943 года была освобождена и Бугроватая, и Непрасивка. И опять с левого боку хутора, прямо до людских огородов подступали степи, с травой степной кураем да куриной слепотой, с синими васильками, по-украински волошками, в жите. Только гул комбайнов вносил свой стиль в размеренную жизнь хуторян, а жили на хуторе одной большой семьей.
К началу войны жители хутора помнили ещё дореволюционную сытую спокойную жизнь, где не было доносов, не было отречения от родственников, не было этих ночных стуков в дверь.
Население всё это помнило прекрасно, и на себе испытало за 25 лет советской власти: террор ЧК, террор ГПУ, террор НКВД, безумное раскулачивание крестьян.
А потом, естественно, голод 30-х годов, и голод не только на Украине, нет, — голод и на Урале, и в Поволжьи.
Говорят у нас теперь: "Никто не забыт, ничто не забыто". и — и ладно.
Сегодня мы знаем: да, это день Победы, но он же и день великой Скорби. Мы потеряли так много людей, понесли такие жертвы. Мы сегодня склоняем голову перед погибшими,перед памятью всех их.
Комментариев нет:
Отправить комментарий