1912 год. Оля и Михаил

Из романа Янины Милерович "Беженки"

В Польше, в верстах сорока от Варшавы, раскинулся город Жирардов. Город перед первой мировой войной, в 1912 году, был совсем еще молодой, ему исполнилось сто лет.

Выстроенный на месте густого леса, и,несмотря на молодость, уже ставший центром европейской ткацкой отрасли благодаря французу Филиппу Жирару и его изобретению льняного прядильного станка, город имел ровные, хотя и узкие улицы с деревянными и кирпичной кладки двухэтажными домами. Улицы рабочего поселка были обсажены душистыми белыми акациями и каштанами.

По Вискитской, главной улице Жирардова, от вокзала до территории отбеливания полотна, называемой по- польски- Блих, тянулись многочисленные заводские корпуса мануфактурного завода, принадлежащего в то время немцу Хилю Дитриху.

На правой стороне улицы были выстроены под аренду для рабочих серые жилые дома, крытые толем, магазины, мастерские и базар.

Рабочий день начинался в шесть утра длинным заводским гудком. В шесть вечера рабочие всех возрастов, от мала до велика, расходились по домам.

Иоану Милеровичу добираться домой с работы было близко, на улицу Красивую. Он и его жена Марыля растили дочерей Олю, Янку, Андю и сына Юзека.

В 1912 году маленькому Юзеку было всего пять лет, Янка тоже еще ходила в школу, но их светловолосую маму уже тронуло увядание, ей было сорок лет. Пани Марыля была худощавой, среднего роста блондинкой с синими глазами и симпатичной коричневой родинкой на правой стороне лица.

Семнадцатилетняя Ольга работала в белошвейной мастерской пани Калинской. Пятнадцатилетняя Андя росла болезненной и не работала.

Улица Лесная пересекала главную улицу и отсекала район, в котором жила школьная интеллигенция.

На Парковой улице был роскошный парк и стильные особняки, которые местные называли «палаццо». Тут жили спецы заводоуправления и сам управляющий заводом пан Лангер, скрывающий оранжевую крышу своего богатого дома деревянным узорным забором, увитым розами, сразу за которым живая зеленая стена деревьев вдоль аллеи преграждала путь жадным завистливым взглядам.

Кое- где за живой изгородью все же можно было разглядеть пестреющие цветами клумбы.

Сорванные Андей розы

Как-то раз маленькая еще тогда Андя изловчилась сорвать через забор две розы у пана Лангера. Разгорелся скандал, был вызван на ковер к управляющему мастер Лявендовский с требованием немедленного увольнения отца глупой девчонки. Однако репутация работника была хорошей, он слыл добросовестным и честным, поэтому конфликт был замят.

Возбужденные разговоры, выплескивающие на девочку негатив, страх и порицание привели ее к нервному срыву.

С детства слабенькая, сначала Андя ходила до «Охронки», садика для детей, а когда подросла, то, вместо работы на заводе, взвалила на себя всю рутину дома. заботилась о младших Янке и Юзеке, экономно вела бюджет и стряпала на всю семью. Свои светлые волосы Андя заплетала в косу, а ее нежная розовая кожа была предметов зависти других девочек в семье.

Мама Марыля трудилась у сушильной машины. В каменных стенах, оглушенная шумом моторов, работала она у больших горячих вальцов, сушащих, гладящих и складывающих полотно. Сидеть на работе было строго запрещено.

После двенадцатичасового рабочего дня Марыля хлопотала по хозяйству.

Они с мужем были почти ровесниками, он был старше ее всего на три года. В отличие от блондинистой и васильковоглазой жены, он был смуглым, имел волнистые темные волосы и карие глаза.

Улыбка у Иоана была приятная, но настойчивая, а зубы были ровными и белоснежными.

Оля и Юзек были похожи на отца, Андя на мать, зато Янка, своенравная папина любимица, была вылитой бабушкой.

Янка была недовольна своей внешностью, особенно возмущали ее неизящный нос и бабушкины губы, и она попортила родителям немало крови своими нелепыми претензиями:

« Не хочу быть похожей на бабусю, слышите, не хочу!»

Мать отвечала Янке смехом, а когда удавалось вернуть на лицо притворное спокойствие, припечатывала капризницу приговором:

« Наследственность не снять! И потом, это ведь моя мама, так что мне обидно и грустно слышать такие слова. Перестань уже! У тебя прекрасные, волнистые светло- русые волосы, чем ты недовольна, Янусь?».

Семейный вечер

Янка сидит, подогнув ноги под себя, и упрямо смотрит в октябрьское заплаканное окно, за которым ветер со злобой кидается на опавшие листья. Рядом Андя и Юзек.

Напротив в домах одна за другой загораются керосиновые лампы, но только когда у соседа Андея появится огонек, только тогда и у них в доме разрешено зажечь керосинку. Темнота пугает младших, и Андя начинает считать до двадцати, чтобы не было еще так страшно.

- Еще не зажгли, ну когда же уже?,- думает она про себя и, со вздохом, продолжает шевелить губами, считать до тридцати. Потом до пятидесяти. Потом еще. А у соседей темно. Наконец она решается и зажигает пятилинейную керосинку.

-Вот теперь хорошо,- вслух говорит она, довольная тем, что при свете не так жутко в доме и не так томительно ждать с работы родителей.

С приходом родителей дом наполняется хлопотами. Папа Иоан отдыхает, сидя на Андиной кровати, во рту папироска, руки перебирают клавиши аккордеона, а голос напевает любимые мелодии жены. Дети запекают в печи картофель и одновременно греют ручки у пламени, а глаза слипаются: «Спать...Спать...».

И только тогда с работы приходит Оля.

Сестры Громек

Сегодня суббота, транспорта никакого и поэтому на улице пусто и в воздухе нет пыли. А Оля идет на работу. Ее ноги в чулках будут нажимать чугунную педаль белошвейной машины «Феникс», а из под ножки машины будет выходить мельчайшая безупречная строчка на белоснежных мужских манжетах. Она работает уже три года.

Самые близкие соседи Милеровичей, сестры Громек, дружат с Олей. Старшая пухлощекая Наталка коротко стрижет свои золотистые волосы и участвует в самодеятельном театре. Младшая прыщеватая Генка завязывает свои две косы сзади черным бантом.

Полуденное мартовское солнце заходит за дом и прячется, а у Оли сделана только половина нормы, еще осталось десять дюжин манжет. Сегодня спектакль, и Наталка прислала на него приглашение.

- Ох! Какая гора еще лежит! Бог весть когда ты кончишь!, - подойдя к Оле произносит Генка. Оля не отрывает глаз от иглы, гонит изо всех сил, ведь на спектакле будет Михаил.

Наталке тоже нравится Михаил, но он ищет своим взглядом не ее глаза, а глаза Оли, цвета темного пива.

Вечером за Олей в тесную квартирку заходят подружки: Генка, Маня Кашинская и, не в меру серьезная, темноволосая и темноглазая, Пола Грушневич. С порога Генка приказывает Оле петь. Оля начинает мелодию, понимая, что такая просьба неспроста, и под звуки ее голоса Генка начинает с Маней вальсировать, кружась и цепляя юбками за стол и стулья.

Не обращая на них внимание Наталка достает зеркальце и наносит пудру на свой носик, итак сильно напудренный.

Оля не может удержаться от колкости:

-Где вы были?,- прервав пение, вкрадчиво спрашивает она.

- Дома были- резко прекратив танец, но не ожидая подвоха, в один голос отвечают сестры.

-Судя по вашим белым лицам вы были на мельнице!,- хохочет Оля, многозначительно тыча указательным пальцем в пудренницу Наталки.

Застыв на секунду, сестры Громек не обижаются, но автоматически дают отпор:

- А «смокинг» будет?

Как не старается Оля держать лицо, но кровь приливает к щекам, а руки начинают лихорадочно поправлять прическу.

Михаил Мотенберг принадлежит не к их кругу. Его черная шевелюра, густые брови, отменный вкус, дорогая одежда, статная фигура и особенно смокинг с галстуком не идут из головы многих девушек.

Катание на коньках

Каждый день как только Янка приходит со школы, не теряя времени она быстро собирается и идет вместе с Юзеком по мягкому, еще не утоптанному снегу до первой Ольшины. Там меж ольховых деревьев есть озерцо, превращенное морозом в безупречную замерзшую ровную площадку, удобную для катания. На озерце лежит снежок, и детям на глаз непонятно- крепок лед или нет.

Юзек ловко спускается на лед и сдвигает снег самодельной лопатой.

-Можно!- докладывает он сестре и принимается налаживать самодельные коньки, простую деревянную колодочку, в которую вделана проволока, заменяющая лезвие.

Сначала он, то и дело потирая озябшие руки, привязывает коньки- деревяшки сестре, потом себе, и только потом торопливо надевает варежки на красные от холода руки.

Брат и сестра берутся за руки и катаются, катаются, катаются, оглашая пустые окрестности криками и смехом под неодобрительные взгляды ворон, усевшихся на ольховых макушках.

Мороз щиплет щеки все сильнее, а солнце прячется за деревья.

Наконец, Янка с Юзеком вприпрыжку прибегают домой. Они раскраснелись, счастливы и ничуть не чувствуют себя виноватыми перед волновавшейся за них Андей.

В комнате прохладно, чтобы согреться дети занимают свое обычное место на скамейке у окна, заворачивают ноги в байковое одеяло, поджимают их под себя, ведь так теплее, и слушают бесконечные рассказы Анди, которые та наслушалась от бабушки Марцелы.

И хотя рассказы страшные, но Юзек, часто моргая веками от возбуждения, толкает Андю в локоть, давая ей знать:

- Я не боюсь, нисколько не боюсь! Рассказывай дальше!

Оля в мастерской пани Калинской

Спешка. Пыль. Запах керосина от моторов машинок. Окно до половины завалено мужскими манжетами, воротниками.

Пани Калинська, приятная миловидная блондинка лет сорока восьми, частенько садится за общий рабочий стол и работает наравне со своими подчиненными. Девушки- подростки шалят и поют, но держательница мастерской не парализует их своим присутствием. Песни, смех и гонка за заработком- так проходит рабочий день Оли.

Вечером после работы ноздри девушек трепещут, наслаждаясь запахом цветов, потому что вечером цветы усиливают свой запах. Звонкие молодые голоса наполняют узкую улочку.

Оля и Маня Кашинска идут вдвоем, остальные работницы гурьбой, а кто и в одиночку, направлясь к своим домам.

Генка не стесняясь выражает свое мнение:

-А вот я бы никогда не полюбила бы такого!- она подразумевает другую национальность, другую религию и более высокое положение.

- Хотя все при нем: внешность, умеет танцевать, свистит, поет, - Генка собралась перечислять и дальше, но ее перебивает сестра.

- Как на скрипке играет!,- в голосе Натки восторг,-Прирожденный музыкант!- ее голос выдает влюбленность.

- Скажите, девочки,- опять начинает Генка с заговорщицким видом,-Это правда, что говорят, что он студент?- Генка требовательно смотрит на Олю.

- Как не надоело чесать языком вздор!, - Олино терпение не бесконечно, ей неприятны эти разговоры, негромкое хихиканье, перешептывание и зависть.

Помолвка Оли с Михаилом

Каждый вечер Михаил бывает у Оли. Они сидят в комнате счастливые, говорят о чем-то с увлечением, заняты только собой. А в это время мама запальчиво жалуется Иоану, что по маленькому городку с быстротой молнии распространяются пересуды. В доме Мотенбергов тоже встревожены неподходящим увлечением сына. Это скандал, это мезальянс. Когда же влюбленные объявляют о помолвке, то младшая сестра Михаила Эстер вместе с матерью клянутся в своих мыслях, что нееврейка не войдет в их семью. Но у влюбленных есть поддержка. Старшая сестра Эмма с отцом, называя влюбленных не иначе, как «дети», сочувствуют и даже немного завидуют их смелости.

Опера Монюшко «Галька»

Театр переполнен, дают первую национальную польскую оперу композитора Манюшко «Галька».

-Станислав Монюшко не Шопен, - надменно вещает своему спутнику дама в первом ряду.

-Но, дорогая, это же первая опера в Польском царстве, принадлежавшем России, - патриотично возражает ей собеседник.

Зал затаил дыхание, судьба несчастной бедной Гальки, полюбившей богача, волнует зрителей до слез. Страдания Гальки так близки Ольге, что ей кажется, что все, что происходит на сцене- происходит с ней. По окончании первой части оперы по залу проносится ураган оваций.

В антракте играет симфонический оркестр, и дамы, сопровождаемые легким шелестом платьев, торопятся выйти в фойе.

Десятый ряд, где сидит Оля, пустеет. Она оглядывается назад и видит в Михаила, пробирающегося к фойе.

Трагичная любовная история, закончившаяся самоубийством, так похожая на ее историю, поднимает Олю с удобного кресла. Она стремительно бежит к эстраде и прислоняется к закрытой двери, ведущей в зал.

- Оля, чего ты здесь?- подскакивает к ней Генка.

Оля молча огибает ее и направляется к гобеленовому креслу, сзади которого в кадке растет олеандр. Генка не замечает Олиного смятения и скороговоркой говорит о своем:

- Справа в ложе сидит Стефан Бренек с миловидной и незнакомой особой. Оля, пойдем рассмотрим ее поближе!

И хотя Оля знает о том, что Генка влюблена в Стефана, она не в состоянии сейчас справиться со своими терзаниями и не может помочь подруге развеять беспокойство.

- Чего сидите, забившись в угол? - щебечет подоспевшая к ним Наталка. Ответ не сильно ее интересует, поэтому она продолжает:

- А здесь очень мило!

- Да уж, очаровательно!- обиженным голосом подхватывает неожиданно появившийся Михаил, долго искавший Олю.

- И от этого очарования Вы уж не уйдете так незаметно, как раньше- выразительно смотрит он на нее, всем своим видом демонстрируя обиду.

Оля молчит.

- В таком случае мы пошли, - быстро оценившая обстановку Натка берет Михаила под ручку и требовательно тянет его за собой к продавщице цветов.

Светловолосая продавщица уже подметила, что молодой галантный человек и упитанная барышня рядом с ним совсем не пара. Но дежурные фразы привычно вылетают из ее рта:

Пожалуйста, пожалуйста! Выбирайте! Прелестные розы,- она угодливо протягивает Михаилу цветок.

- И третью возьмите для полноты букета, - проворные руки торговки заняты подбором роз и на время назойливая цветочница замолкает.

-Ого, кармин это означает любовь, - возобновляет она комментарии, бросая быстрый многозначительный взгляд на Натку.

Но Михаил равнодушно и уверенно освобождает свой локоть от руки Натки, и через мгновенье розы уже с чувством протянуты Оле.

-Боже мой! Любовь! А мне только смотреть- уничтожено думает Натка.

Из театра вышли все вместе, но постепенно девушки прощались и уходили, и, наконец Оля осталась один на один с Михаилом, не совсем понимающем ее холодность.

Молча дошли они до ее дома, молча ступила она на деревянную лестницу, чтобы подняться наверх.